Shakespeare. Комментарии к сонету 17


VVHo will beleeue my verse in time to come
If it were fild with your most high deserts? 
Though yet heauen knowes it is but as a tombe 
Which hides your life , and shewes not halfe your parts:
If I could write the beauty of your eyes,
And in fresh numbers number all your graces,
The age to come would say this Poet lies,
Such heauenly touches nere toucht earthly faces.
So should my papers (yellowed with their age)
Be scorn’d,like old men of lesse truth then tongue,
And your true rights be termd a Poets rage,
And stretched miter of an Antique song.
    But were some childe of yours aliue that time,
    You should liue twise in it,and in my rime.

Who will believe my verse in time to come
If it were filled with your most high deserts?
Though yet heaven knows it is but as a tomb
Which hides your life, and shows not half your parts.
If I could write the beauty of your eyes,
And in fresh numbers number all your graces,
The age to come would say: “This Poet lies,
Such heavenly touches ne’er touched earthly faces.”
So should my papers (yellowed with their age)
Be scorned, like old men of less truth than tongue,
And your true rights be termed a Poet’s rage
And stretched meter of an Antique song.
     But were some child of yours alive that time,
     You should live twice in it, and in my rhyme.

3-4 a tomb shows not half your parts. Надгробный памятник тех времен часто изображал верхнюю часть тела покойного на катафалке.

6 numbers – поэтические строки; number, v. – 1) считать, 2) укладывать строку (‘считать стопы’)

7 neer [Q-1609: nere] = never

12 stretched meter of an Antique song

Для античной поэзии характерен stretched meter, ‘растянутый размер’, – продолженные гласные и удлиненные строки (англоязычные рифмованные александрины – ямбический гекзаметр – были в моде в Англии в 1570-80-х гг.). В поэтической драматургии, во всей шекспировской поэзии преобладал пентаметр: сонеты написаны пятистопным (кроме 145) ямбом. А еще для античной поэзии характерны преувеличения (‘натяжки’) и содержательного плана – гиперболизация и обожествление (персонификация) человеческих качеств-parts (4, 8). ДК

14 twice in it, and in my rhyme

     twice 1) Дважды: в вашем ребенке и в моей поэзии;
                  2) двояко: дважды в ребенке = в его теле и в его душе; дважды в стихе – Слово-Сын также имеет тело (буква, звук, образ) и душу-дух (эмоция + смысл = значение). См. ДК к 13.14.  ДК

• 1 come ≈ 3 tombe •2 deserts ≈ 4 parts •10 tongue ≈ 12 song • 10 then• ГК


12 • stretched meter of an Antique song

Хотя наш Поэт и его современники употребляли antique не так в значении ‘античный’ (1), как ‘старый, старинный’ (2) и ‘чудной’ (3), здесь, наверное, речь идет именно об ‘античной песни’ во всех трех значениях. В частности, о поэмах, написанных (‘пропетых’) шестистопным дактилем (античным гекзаметром) – ‘растянутым’, по сравнению с обычным для англичан ямбическим пятистопным размером. См. начало “Метаморфоз” Овидия – Metamorphoseon, Liber I.1-4:

In nova fert animus mutatas dicere formas
corpora; di, coeptis (nam vos mutastis et illas)
adspirate meis primaque ab origine mundi
ad mea perpetuum deducite tempora carmen.

Буквальный перевод с латинского на английский:

Into new things my spirit carries me to speak – forms changed
into new bodies. Gods, let you onto my beginnings (for you yourselves have changed also those forms)
breathe, and from the first beginning of the world
to my own times lead down perpetual song.        (Lewis Stiles, 1995)


Of shapes transformde to bodies straunge, I purpose to entreate,
Ye gods vouchsafe (for you are they ywrought this wondrous feate)
To further this mine enterprise. And from the world begunne,
Graunt wthat my verse may to my time, his course directly runne.         (Arthur Golding, 1565, 1567)

Пятистопный ямб:

Of bodies chang’d to various forms, I sing:
Ye Gods, from whom these miracles did spring,
Inspire my numbers with coelestial heat;
‘Till I my long laborious work compleat:
And add perpetual tenour to my rhimes,
Deduc’d from Nature’s birth, to Caesar’s times.     (“Translated into English verse  under the direction of Sir Samuel Garth
                                                                                                                 by John Dryden, Alexander Pope, Joseph Addison, William Congreve and other eminent hands”, 1700)VA_Rubens_Sonnet 17

My soul is wrought to sing of forms transformed
to bodies new and strange! Immortal Gods
inspire my heart, for ye have changed yourselves
and all things you have changed! Oh lead my song
in smooth and measured strains, from olden days
when earth began to this completed time!         (Brookes More, 1922)

 В “Венере и Адонисе” – поэме о лучшем на Земле Юноше в день его встречи с его Любовью – наш Поэт ‘растянул’ (stretched) античную песнь Овидия еще больше, доведя ее до его, шекспировских, времен. Так же “Орхестрой, или Поэмой о танце” он ‘растянул’ “Одиссею” Гомера:

All this he [Homer] tells, but one thing he forgot,      Penelope
One thing, most worthy his eternall song,             
But he was old, and blind, and saw it not,
Or else he thought he should Vlisses wrong,                              
To mingle it, his Tragick acts among.
    Yet was there not in all the world of things,
    A sweeter burden for his Muses wings.                           

The Courtly loue Antinous did make,
Antinous that fresh and iolly Knight,
Which of the gallants that did vndertake
To win the Widdow, had most wealth and might,
VVit to perswade, and beautie to delight.
    The Courtly loue he made vnto the Queene,
    Homer forgot as if it had not beene.

Sing then Terpsichore, my light Muse, sing                      [ср. 38.13]
His gentle Art and cunning curtesie:
You Lady can remember euery thing
For you are daughter of Queene Memorie,
But sing a plaine and easie Melodie:
    For the soft meane that warbleth but the ground,
   To my rude eare doth yield the sweetest sound.      [ср. 100.7]

One onely nights discourse I can report,
VVhen the great Torch-bearer of heauen was gone
Downe in a maske vnto the Oceans Court,
To reuell it with Tethis all alone;
Antinous disguised and vnknowne
    Like to the spring in gaudie Ornament                 [ср. 1.9-10]
    Vnto the Castle of the Princesse went.      Orchestra, or A Poeme on Dauncing (1591/1594) 1596

13 • But were some child of yours alive that time,
14 • You should live twice in it, and in my rhyme.

Этим стихотворением, как считает большинство комментаторов, Шекспир завершает сонетную тему ‘продолжения рода’ (‘бессмертие в плоти’), хотя тема ‘бессмертия в поэзии’, появившаяся в двустишье сонета 15, а в 16-17 переплетающаяся с ‘бессмертием в плоти’, развивается самостоятельно еще в двух последующих сонетах, 18-19.

Вернемся к сонетам 15-17 и рассмотрим их ближе. У них есть две общие черты: новая тема и обращение youвы (употребленное впервые в 13). Сонеты 12 и 15 – почти близнецы: у них одинаковая синтаксическая структура, идентичный ракурс зрения, похожие “декорации”. Правда, в сонете 15 наш Поэт уже не просто созерцатель, но и деятель (ср. 9-14 здесь и там); зрение его достигает значительно более широких горизонтов, охватывая не только ‘сцену’ земли, но и извечно зрящее небо, и не только Юношу-thou среди других таких же sweets and beauties (12), а целые поколения. Не потому ли единичное thou трансформируется здесь в множественное you?

Множественное you еще сильнее, чем двойственное you сонета 13, отстраняет Поэта от того, к чему (кому) он обращается. Поэтому не удивительно, что именно в сонете 15 начинается тема ‘бессмертия в поэзии’ – Автор уже выступает не как частный друг-наставник Юноши, а как поэт, который исполняет свою общественную функцию, творя для этого и следующих поколений (16.10; 17, 19.12).

Он уже пишет, воюя с разрушительным Временем за своего Юношу (на это указывает грамматическое настоящее время в 15.14) и, как подсказывают комментаторы, – пишет сонеты. Очевидно, в них нам и следует искать нарисованный Поэтом портрет Юноши (your painted counterfeit: 16.8), его земное лицо с чертами небесной красоты (17.8). Но поиск этой красоты в сонетах дает очень убогие результаты: кроме света его глаз (1), ‘неизменных звезд’ (14), мы, к сожалению, не находим в его портрете ничего небесного. Юноша этот вполне земной, хотя земные черты лица его весьма размыты: это скорее не лицо, а светящийся лик.

Значительно ближе мы познали его душу – из тех же глаз. Мы можем пересчитать известные нам его высокие достоинства (17.2), внешние и внутренние (16.11): это – fairness, sweetness, loveliness, kindness, grace, музыкальный голос (все они охватываются одним словом: beauty) и truth.

И только выйдя за пределы сонетов, в ‘рисованном портрете’ цветка-Адониса, с его земным лицом, мы найдем и все перечисленные земные и достаточно небесных черт, делающих Адониса небеснее, чем его пара – сама небесно-земная Венера. Адонис вписывается в ‘рисованный портрет’ сонетного Юноши и метафорическим двуполым цветком (16.7-8), в который он (его дух-душа) перевоплотился после смерти*[*Намек на присутствие этого красно-белого цветка находим уже в начале поэмы (ДК к 1.1)], и указанием, в 17.12, на ‘растянутый размер античной песни’ о перевоплощении (выше).

Мы понимаем, что сонетный Юноша живет дважды – имеет две жизни: ту, реальную, видимую для внешнего глаза, и эту – в художественном слове, видимую глазом воображения (16.9-10). Но понимаем и его двоякость – то, что небесно-земной Адонис является ‘рисованным портретом’ не конкретного юноши, а только его высших достоинств, лучших качеств-parts (4). Понимаем, что все это лучшее (2, 5-6) можно найти в каждом юноше и девушке (you), ибо все это – сокровища юности (15.10: you most rich in youth) – той короткой поры расцвета, когда все достигает совершенства (15.1-2). Понимаем, что сонетный Юноша – это собирательный образ всего юношества-you: это к нему обращается, о нем думает, его знает, любит и заботится о нем наш юный душой Поэт, воюя ради него со Временем (15.13-14).